Воспоминания о моей сестре

Павел Одесский, доктор технических наук, профессор, брат Паолы Волковой

2014, март — для каталога выставки памяти Паолы Волковой в галерее «Дом Нащокина»

 

Паола

Родители ее назвали Паола, по-видимому, не прогадали. Имя нормальное. У нее с юности был редкий дар общения.

 

Детство

Счастливое было детство. Нормальное. И вот я еще раз говорю, что считаю (и она так считала), что у нее такой широкий взгляд был на жизнь потому, что такая квартира нам попалась, потому что школы такие были. Как говорится, время было тяжелое, а детство хорошее.

 

Квартира на Грановского

Сестра всегда считала, что у нее определенная широта взглядов. Толерантность – это все идет из детства. На Грановского мы жили в бывшем доходном доме графа Шереметева, в квартире директора Октябрьской железной дороги. Это была громадная квартира, которую разделили на несколько довольно больших комнат. И что это была за квартира! В ней жили французы (конечно, обрусевшие), Мариьи была их фамилия, а мать была норвежка, жили там также евреи, шведы, полька и немка Валентина Христиановна. И немного русских. Сестра бывшего хозяина квартиры жила в комнате домработницы. Среди соседей была семья Мартинсон и Баршай.

 

Библиотечный институт

Она училась в Библиотечном институте, когда отовсюду из университетов выгоняли всех крупных преподавателей. Эти выдающиеся люди преподавали в Библиотечном институте. Поэтому она получила блестящее образование, думаю, даже лучшее, чем на историческом факультете.

Студенткой она уже все понимала и широко глядела на вещи. Она была практически еще девочкой, когда попала в Пушкинский музей, но совершенно потярсающим экскурсоводом.  Им очень повезло, ведь в музее тогда была выставлена Дрезденская галерея.

Она дружила с художниками, которые понимали, чего дальше будет. Вот приходу я как-то домой, — а я ходил в Третьяковскую галерею Рериха глядеть и он очень мне понравился. Прихожу такой возбужденный. Они там сидят и спрашивают: «Чего там глядел?» Я говорю: «Рериха глядел». «Понравилось?» «Понравилось!» Ну они, конечно, поморщились. И сестра сказала: «Ну хорошо, важно, чтобы тебе что-то нравилось, а дальше будет другое нравиться. Вот помнишь стихи Есенина: «Да, мне нравилась девушка в белом, а теперь я люблю в голубом»7

 

Учитель

Она была ученицей Эфроса – последнего, видимо, энциклопедиста. Во время борьбы с космополитизмом его отовсюду выгнали, даже из Библиотечного института, где она преподавал. Это он привил ей и широту взглядов, и понимание того, что такое искусство. О сестре Эфрос был очень высокого мнения… бывал у нас дома и очень ценил сестру. Считал ее очень способным человеком, понимающим. Она видно, ну как сказать, талант. Откуда он берется? Бог его знает! Даже в марксистских журналах писалось, что природа гения неизвестна.

Что она не была академическим искусствоведом, это точно. Зато была блестящим педагогом и популяризатором. Мы с ней часто обсуждали ее выступления. Она говорила, что многие были недовольны, что она о каких-то вещах не по книгам рассказывает. А кто книги писал? По каким таким канонам? Эти каноны были сформированы во время советской власти. Если кому-то не нравилось, что она говорила, то это его проблемы. Потом, она же была экспертом: вот смотрит на картину и сразу понимает, кто ее писал, фальшивая она или нет.

 

ВГИК

В кинематографию она попала случайно, но как человек способный и общительный, быстро себя там нашла. Она лектор была способный, и я так тоже думаю, что она нестандартно совершенно преподавала, не по прописям.

Еще воспоминания